— Мы уже три часа здесь сидим! — обрадовался Вовочка и, раскинув оглобли, попытался броситься мне на грудь. Я предусмотрительно выставил блок.

— Да ладно, жена... Паспорт покажи! — не поверил я Вовочке.

— Бля буду, жена! — Мой приятель со всей силы грохнул себя в грудь кулаком. — Мы живем гражданским браком! Скажи ему, Лен!

— Точно! — подтвердила женщина. — Уже полгода сожительствуем. То у меня живем, то у него.

— Знаю я ваше сожительство! — критически посмотрел я на «молодоженов». — Небось целыми днями в поисках выпивки?

— Не без этого, — Вовочка, как провинившийся шалунишка, поник головой. В это время Вера устало переменила ногу, и я вспомнил о ее присутствии.

— Ладно, забей! Чего хотите? Мне некогда!

— Саша, Александр Владимирович! — забормотал Вовочка, наверное впервые назвав меня по имени отчеству. — Выпить очень хочется! Не дай умереть! А? Пожалуйста! Видя, что я нахмурился, он вдруг рухнул на колени и попытался обнять мои ноги.

— Я все сделаю, что хочешь! Хочешь прирежу конкурента твоего? Только дай денег!

На Вовочку жалко было смотреть, я еще никогда не видел, чтобы он так униженно просил. Я схватил его за воротник и заставил подняться.

— Из тебя киллер, как из меня балерина! — буркнул я.

Я знал, что эта просроченная сладкая парочка рассчитывала всего лишь на небольшую подачку, рублей в сто-двести, чтобы хватило на несколько бутылок водки, но я неожиданно предложил совсем другое:

— О’кей. Я приглашаю вас в гости. Но с одним условием: чтобы не занести в дом заразу, вы, не входя в квартиру, все с себя скинете, разденетесь догола — я дам вам для одежды мешок — и сразу под душ. И, чур, по три раза намылиться. Согласны? Они, не веря в такую удачу, азартно переглянулись и уже через секунду прямо на лестничной площадке на перегонки стали все с себя скидывать. Скоро они остались совершенно нагие, два поношенных обрюзгших тела: передник вовочкиного живота, перепаханный венами, под ним его смехотворная пипка, позади необъятная вислая задница, а у Лены свинячьи жировые складки, синяки, старая безобразная грудь и наглухо заросшая промежность. Они даже не стеснялись своей наготы.

Вера с изумлением наблюдала за происходящим.

— Ты жестокий! — сказала она мне. — Я почему-то думала, что ты добрый. Если ты богатый, ну и радуйся своему счастью, но зачем людей унижать?

— Я никого не унижаю! — возмутился я. — Что тут такого? Мы просто прикалываемся!

Вскоре мы вчетвером сидели у меня в столовой и пили все подряд. Отмытые Вовочка и Лена в гостевых халатах и тапочках, румяные, очень довольные, выглядели этакими телепузиками и даже первое время изображали перед Верой, в которой сразу почувствовали свою заступницу и благодетельницу, влюбленную семейную пару, которая просто благодаря злополучным жизненным перипетиям осталась у разбитого корыта. При этом, однако, они не забывали изо всех сил налегать на мою дорогую водку и благородные закуски, которые я неосмотрительно щедро выставил на стол.

Несмотря на его путаную, перегруженную спонтанными вспышками гнева речь, я все же понял, что произошло. «Охотников» доставили на «место» и на следующий день выследили для них цель. Это была небольшая американская военная колонна — бензозаправщики, доверху заполненные соляркой, и охранение: один легкий бронетранспортер и два военных джипа.

«Охотники» заняли удобную позицию на холмах в полутора километрах от дороги, по которой двигалась колонна, и обстреляли «цели» из дальнобойных снайперских винтовок бронебойного калибра. Одновременно с ними «инструкторы» подбили из переносной ракетной установки «Вереск» бронетранспортер, а двумя минутами позже «завалили» «Иглами» прилетевшего на выручку «Апачи».

«Сопливые американские мальчики» выскакивали из горящих машин и вслепую палили во все стороны — «охотники» спокойно расстреливали их с безопасного расстояния — Березкин тогда остался в полной уверенности, что «чмакнул» как минимум троих, Григорий уверенно говорил только об одном.

Скоротечный бой снимался сразу на несколько видеокамер — этакая туристическая съемка на память, вместо Эйфелевой башни и египетских пирамид. Вскоре все было кончено: оставшиеся в живых «америкашки» убежали в пустыню, которая простиралась по другую сторону дороги, а «охотники» преспокойно вернулись «на базу» и в честь удачной охоты «накрыли поляну»…

Потом было еще два американских патруля и американская разведгруппа, попавшая в засаду, устроенную «охотниками» в пригородах Багдада. Закончил Григорий свой рассказ случайной гибелью Березкина перед самым возвращением в Сирию.

— …Труп пришлось оставить — без вариантов!

Кто так четко и профессионально «обслуживал» русских «туристов», я у него не спрашивал, впрочем, догадаться было не трудно…

Я был подавлен этой кровавой историей. Захотелось выпить. Я заказал коньяку.

— За Березкина! — Я опрокинул в горло свои сто грамм.

— За Березкина! — горячо подтвердил Григорий и допил свою водку.

Тут только я заметил, что у него все руки в гнойниках и мелко трясутся. Пауза.

— Не жалко американцев? — осторожно поинтересовался я.

— Наоборот — всех бы перестрелял, была б моя воля! — огрызнулся бизнесмен.

— Ведь они пришли под вымышленным предлогом в чужую страну, чтобы насиловать, убивать! Видел бы ты после их бомбежки мертвых женщин, стариков, детей!

Его глаза наполнились слезами.

— А чего же ты теперь опасаешься? — спросил я минут десять спустя. — Ты — дома, тебе уже ничего не угрожает?

— Не угрожает?! Ни фига подобного! — Григорий перешел на свирепое сдавленное шипение. — Те «спецы», которые нас непосредственно вывозили, кинули на бабки других «спецов», более крутых, которые весь этот «туризм» «крышевали». Так что теперь между ними «терки», а мы оказались крайние. Теперь уже не я охочусь, а на меня охотятся! Вот такая ботва получается!

— И что же ты собираешься делать?

Григорий с тоской посмотрел на свои руки, давно истосковавшиеся по ежедневному уходу.

— Поеду к матери в Саратов. Отсижусь там, водки попью со школьными корешами… Ты не мог бы пока за десять процентов присмотреть за моей гребаной свалкой?...